Мартин долго не мог оправиться от потери жены. Анна умерла два года назад после тяжёлой болезни, оставив его одного с маленькой дочкой. Дом, в котором раньше звучал её смех, превратился в пустую скорбную оболочку.
Он старался держаться ради Лены — их шестилетней девочки. Она росла слишком быстро, словно торопилась занять место матери в его сердце. Но вечерами, когда наступала тишина, Мартин чувствовал только боль.
Однажды вечером, возвращаясь с работы, он услышал, как Лена что-то напевает в своей комнате. Подумал — обычная детская песенка. Но когда прислушался, ноги подкосились.
Это была та самая колыбельная, которую Анна пела дочери, когда та ещё была младенцем. Нежная, протяжная мелодия, с едва заметной дрожью на последней ноте — Мартин узнал бы её из тысячи.
Он вошёл в комнату и сел на край кровати.
— Откуда ты знаешь эту песню? — спросил он тихо.
Лена улыбнулась во сне и прошептала:
— Мамочка научила.
Мартин похолодел.
На следующий день он осторожно завёл разговор.
— Леночка, а когда мама тебе пела?
— Вчера, — уверенно ответила девочка. — Она сидела у кровати и гладила меня по голове.
Мужчина не знал, что думать. Он не рассказывал дочери про колыбельную: слишком больно было слышать эти слова. И уж тем более не мог объяснить, откуда ребёнок знает интонации Анны — те самые, с едва заметной дрожью.
С тех пор каждую ночь, укладывая дочь, Мартин замирал в дверях. И каждый раз, когда девочка начинала тихо петь, он слышал сквозь её голос второй — мягкий, знакомый до боли. Голос Анны.
Однажды ночью Мартин решился. Он подошёл к кровати и сказал вслух:
— Анна… если ты здесь, дай мне знак.
В ту же секунду лампа на тумбочке слегка дрогнула, будто от невидимого ветра. А Лена, не просыпаясь, прошептала:
— Папа, мама говорит, что ты должен жить. Ради меня.
У Мартина навернулись слёзы. Впервые за два года он почувствовал не только боль, но и тепло.
