Соседка снова позвонила в полицию. Говорит — там кричат. И правда, кричала. Но не от боли, не от страха — от дыхания. От того самого, которое просыпается где-то глубоко, где жил страх, память, напряжение.
Комната пахнет лавандой и чуть горелым воском. Старый коврик липнет к коже, воздух плотный, будто в нём растворилось всё — вечер, вчерашние тревоги, и я сама. За окном шорох шин, где-то вдали собака лает, а я стою в позе воина, между миром и собой. Вдох — как вспышка. Выдох — и тело выгибается, будто освобождаясь от невидимых уз. Из груди вырывается звук, дикий, настоящий, человеческий. Так, наверное, кричат, когда впервые начинают жить.
Звонок в дверь режет пространство, как нож по стеклу. Я стою, не двигаюсь, дышу. Потом — шаги, голоса, щелчок замка. Два молодых полицейских в прихожей — растерянные, с глазами, в которых больше вежливости, чем строгости. Один оглядывается, видит свечи, коврик, тёплый свет. Другой мнётся, спрашивает:
— У нас вызов. Соседи сказали… вы кричали?
Я улыбаюсь. Голос всё ещё сиплый от дыхания.
— Дышала, — говорю. — Иногда одно и то же.
Они молчат, не зная, что писать в отчёте. За дверью шепчет соседка, перекатывая слова, как камушки. Ей, наверное, страшно — как это можно кричать без причины?
Полицейские уходят, оставив за собой запах улицы и лёгкое замешательство. Тишина снова наполняет комнату. Я ложусь на коврик, слушаю, как сердце отбивает ритм, будто где-то в груди играет живая музыка.
Город шумит, дышит, живёт своей жизнью. А я лежу, распластанная на полу, и понимаю — соседка не ошиблась. Да, кричали. Но это был не крик беды. Это был крик возвращения. Йога, всего-то.
Крик, в котором я впервые стала собой.
