Кафе было почти полным — за окнами моросил дождь, а внутри пахло корицей, кофе и мокрой шерстью пальто. Эмма пришла вместе с Еленой, матерью мужа. Та любила “девичьи встречи” — собирала старых знакомых, говорила о жизни, о семье, и всегда — о том, как “раньше было лучше”.
— Молодёжь сейчас не знает, что такое настоящая семья, — сказала Елена, размешивая сахар. — Они бегут при первом же трудном разговоре. — Верно,
— поддакнула женщина рядом. — Сейчас все думают только о себе.
Эмма сидела напротив, держа чашку обеими руками. Её взгляд был спокоен, но внутри всё кипело.
Каждая встреча превращалась в одно и то же: намёки, сравнения, “воспитательные” разговоры. И она всегда молчала — ради мира, ради мужа, ради приличия.
Но в тот день не смогла.
— Знаете, — тихо сказала она, — вы, наверное, правы. — Правда? — Елена улыбнулась, довольная. — Да. Только… иногда трудно ценить семью, когда именно она разбивает тебе сердце.
Молчание. За соседним столом перестали смеяться. Шум кофемашины стал почти оглушающим.
Елена опустила глаза. Пальцы дрожали, когда она брала чашку. Она знала, о чём речь. О том, как сама однажды разрушила семью своей дочери ради “морали”.
Эмма не смотрела на неё. Просто тихо добавила: — Вы ведь тогда тоже думали, что поступаете правильно, да?
Елена не ответила. Только поставила чашку на блюдце — звук фарфора прозвучал, как удар. И все вокруг снова стали говорить, будто ничего не случилось.
