Сначала он шёл просто чтобы идти. Даниэль не называл это спортом — он ненавидел спорт. Он шёл, потому что не мог больше сидеть дома, где всё напоминало о ком-то. На кухне — две кружки, в шкафу — лишняя тарелка. На подоконнике всё ещё стоял цветок, который он обещал “пересадить потом”.
Он не был толстым “весело”. Просто тяжёлым. Тело, в котором каждое движение — усилие, каждый вдох — будто разговор с самим собой.
— Дойди до поворота, — говорил он. — И хватит.
Но когда доходил, почему-то шёл дальше.
Соседи видели его по утрам: большой мужчина с рюкзаком, в наушниках, всегда один. Они думали — пытается сбросить вес. А он пытался сбросить воспоминания.
В горах тишина не похожа на домашнюю. Там она не давит, а слушает. Он учился подниматься без злости, считать шаги, останавливаться и смотреть вниз. Иногда шёпотом говорил:
— Я всё ещё могу.
И не понимал, кому именно говорит — себе или ей.
Однажды, уже ближе к осени, он дошёл выше, чем когда-либо. Воздух был редкий, небо — чистое, как будто вымытое. И вдруг, среди камней, он увидел — завязанный на ветке платок. Маленький, голубой, с белыми кружочками. Точно такой же, какой она носила, когда они ходили сюда вместе. Год назад.
Он опустился на колени. Сначала подумал, что это просто совпадение. Потом заметил надпись маркером на ткани — блеклую, почти стёртую: «Если снова поднимешься — я знала.»
Он долго сидел, пока солнце не стало уходить за хребет. Потом тихо сказал:
— Ну вот, я поднялся.
И впервые за долгое время не плакал.
Когда он спустился в деревню, люди видели его другим. Он шёл легко. Тот же рюкзак, та же одежда — но будто сбросил половину того, что носил внутри.
На вопрос “Зачем ты туда ходишь?” он просто улыбался:
— Потому что кто-то ждёт меня наверху.
