Высота — четыре тысячи метров.
Воздух пах металлом и солнцем. Эдвард стоял у открытого люка, пальцы вцепились в ремень, и сердце било ровно, но слишком сильно.
Инструктор крикнул что-то вроде «готов?», но ветер заглушил слова.
Он кивнул.
И шагнул.
Мир перевернулся. Шум исчез. Был только воздух — плотный, как вода. Лицо обжигал холод, уши звенели.
Он падал. Сначала быстро, потом будто медленнее. Солнце стало полосой, земля — зелёным пятном, которое растёт с каждой секундой.
Он дёрнул кольцо.
Раз.
Два.
Ничего.
Паника не пришла сразу. Она будто стояла рядом и ждала.
Он снова дёрнул — бесполезно. Ремень хлестнул по плечу.
Земля приближалась, звук усиливался, тело стало тяжёлым и лёгким одновременно.
И вдруг — тишина.
Всё остановилось. Воздух стал густым, прозрачным.
Он понял, что не дышит, но и не задыхается.
Перед глазами — свет, тёплый и ровный.
Память начала возвращаться не с криком, а с шёпотом.
Этот прыжок — он уже видел его. Много раз. Во сне.
Каждый раз всё было одинаково: страх, воздух, земля. И каждый раз — одна и та же мысль: пока падаешь, ты жив.
Он улыбнулся.
Не от безумия, а от покоя.
Падение вдруг стало полётом. Небо приняло его, как своего.
А потом он проснулся.
Пот с шеи, холодная подушка, дыхание рваное, но живое.
Он лежал в темноте, слушая, как сердце возвращается к ритму.
На прикроватном столике — билет на прыжок, купленный вчера.
Он посмотрел на него, долго, спокойно.
И сказал шёпотом, как будто в ответ самому сну:
— Ещё не время.
