Это случилось днём.
Асфальт плавился под солнцем, воздух дрожал над трассой, запах горячего битума смешивался с выхлопами машин. Рабочие заливали новую секцию водопровода. Всё шло по плану — пока земля под катком не дрогнула.
Сначала — лёгкий треск.
Потом — глухой гул, будто где-то внизу что-то обрушилось.
Асфальт пошёл волной, и за несколько секунд часть трассы провалилась внутрь.
Пыль поднялась облаком, крики, визг тормозов — и тишина.
— Всем назад! — крикнул прораб.
Но один человек остался у края ямы.
Диего, электромонтажник, посмотрел вниз и осветил фонарём провал.
Под асфальтом — не пустота.
Там шёл коридор.
Ровный, каменный, выложенный старой кладкой, с металлическими дверями по обеим сторонам.
Он спустился, осторожно ступая по обломкам бетона.
Воздух был прохладный, пахнуло ржавчиной и чем-то древним.
Внизу присоединился инженер Лиам, держа фонарь обеими руками.
— Что это вообще? — спросил кто-то сверху.
— Не знаю, — ответил Лиам, глядя на гладкие стены. — Но это не часть никакой сети, точно.
Они прошли несколько метров.
Под ногами — каменные плиты.
Свет фонарей выхватывал из темноты одинаковые двери: толстый металл, проржавевшие петли, заклёпки, надписи, стёртые временем.
Только одна отличалась.
Она была приоткрыта.
Чуть-чуть, будто кто-то недавно вошёл — или вышел.
Диего наклонился, посветил внутрь.
Ничего. Только чёрная тьма, которая не отражала свет.
Из щели шёл лёгкий поток воздуха — сухой, холодный, без запаха.
— Не трогай, — сказал Лиам, но слишком поздно.
Диего дотронулся до двери.
Металл был странно тёплым, будто живой.
Он толкнул её — и та скрипнула, открываясь медленно, с низким гулом, который отозвался эхом где-то глубоко под землёй.
Они вошли.
За дверью оказался зал.
Не комната, не техническое помещение — настоящий подземный зал.
Потолок уходил высоко вверх, своды покрыты сажей, на полу — пыль и следы, похожие на человеческие. Но ни одного инструмента, ни следа оборудования — ничего, что объяснило бы, зачем всё это существует.
По стенам шли трубы, старые, медные, а между ними — выбитые в камне символы. Лиам присмотрелся.
— Это не инженерные знаки. Это что-то вроде… надписей.
— На каком языке?
— Не знаю.
Свет дрожал, батарея садилась.
Диего осветил дальнюю часть зала — и увидел другие двери, но эти были деревянные, словно вставленные позже, и на одной из них кто-то когда-то оставил отпечаток руки.
Свежий.
— Здесь кто-то был, — прошептал Лиам.
Из глубины коридора донёсся звук.
Не громкий — короткий, как шаг по камню.
Потом ещё один.
И ещё.
Они переглянулись.
— Может, осыпается потолок, — сказал Диего, но голос дрогнул.
Лиам направил фонарь на пол.
Следы в пыли.
Маленькие, будто от босых ног.
Они вели от открытой двери — вглубь тоннеля.
Воздух стал плотнее, свет — тусклее.
Где-то капала вода.
А потом фонарь Диего вдруг погас.
Он ударил по корпусу, но не помогло.
В зале стало темно.
Только на секунду — тонкий луч света от Лиама выхватил из мрака стену.
На ней — ряды фотографий.
Люди в рабочих комбинезонах, с кирками и фонарями.
На табличке под ними — надпись:
“Подземный проект. 1924.”
Лиам отступил.
Он заметил, что на одной из фотографий — мужчина с лицом, похожим на Диего.
Те же глаза. Те же руки.
Тот же шрам на лбу.
Диего посмотрел — и замер.
— Это… я.
— Нет, — тихо сказал Лиам. — Это кто-то, кто уже был здесь.
Сзади послышался металлический звук.
Они обернулись — дверь, через которую вошли, медленно закрывалась.
Без ветра.
Без усилий.
Только мягкий, ровный скрип, который тянулся слишком долго.
А потом — щелчок.
И тишина.
