Она не могла поверить, что всё это происходит с ней.
Белые стены палаты, запах антисептика, тихий писк монитора — всё казалось кошмаром, из которого невозможно проснуться. Несколько часов назад врачи сказали, что ребёнка спасти не удалось. Она лежала неподвижно, глядя в потолок, не чувствуя ни тела, ни времени.
Когда дверь открылась, она подумала, что пришёл врач. Но в дверях стоял он — её муж. Лицо холодное, без выражения, в руке папка с бумагами.
— Нам нужно поговорить, — сказал он сухо.
Она повернула голову.
— Сейчас?..
— Да. Чем раньше — тем лучше.
Он подошёл ближе, достал ручку и положил документы на прикроватный столик.
— Это заявление о разводе. Подпиши.
Её пальцы дрожали.
— Ты… серьёзно?..
— Я больше не могу. Мы слишком разные. Это будет правильно для нас обоих.
Она смотрела на него, не узнавая. Этот человек, с которым они мечтали о ребёнке, который клялся, что всегда будет рядом, теперь стоял перед ней, не отводя взгляда. На секунду ей показалось, что в его глазах мелькнуло сомнение, но он отвернулся.
— Я видел тебя вчера… с ней, — тихо сказала она. — Ты даже не стал скрываться.
Он замер. Потом выпрямился и ответил ровно:
— Это не имеет значения. Всё уже решено.
Слёзы катились по её лицу, но она взяла ручку. Подписала, не глядя. Не ради него — ради того, чтобы это всё закончилось.
Когда он ушёл, она услышала, как за дверью кто-то тихо сказал:
— Всё? — женский голос, уверенный, чуть раздражённый.
Он ответил:
— Да. Наконец-то.
После выписки она исчезла. Никто не знал, где она живёт, чем занимается, куда уехала. Он не искал. Первое время жил с той женщиной, с которой, как ему тогда казалось, начиналась новая жизнь. Всё было просто, легко, свободно — пока однажды утром он не получил письмо.
Конверт без обратного адреса. Внутри — фотография.
На ней — женщина, стоящая у детской площадки, и рядом мальчик лет трёх, с теми же глазами, что были у него.
Он сидел долго, держа фотографию в руках. А потом поехал туда, куда указывал штамп на письме — в маленький город на окраине страны. Искал глазами, спрашивал прохожих, но не нашёл. Только увидел ту самую площадку, пустую, под дождём.
Тогда он понял: жизнь, которую он разрушил своей поспешностью, не вернётся.
А та, что началась с предательства, оказалась пустой.
И с тех пор каждый раз, проходя мимо детского смеха, он ловил себя на мысли — где-то, может быть, этот смех принадлежит его сыну.
Тому, которого он так и не успел увидеть.
