Коридоры больницы пахли антисептиком и чем-то усталым, как будто сами стены видели слишком многое.
Том держал в руке букет белых лилий — купил их по пути, на перекрёстке, у женщины с замёрзшими руками.
Он опоздал всего на несколько минут.
Дежурная медсестра подняла глаза:
— Палата 312… но вы, наверное, уже…
Он не стал дослушивать.
Шёл по длинному коридору, слыша только собственные шаги.
В конце — распахнутая дверь, приглушённые голоса, металлический лязг инструментов.
И — щёлк. Свет погас.
Том застыл.
В руках — лилии, запах которых теперь казался чужим.
Медсестра тихо прикрыла дверь, а он стоял, не в силах войти.
— Простите, — прошептал он. — Я всего на пять минут…
Он поставил букет у стены и сел на стул в коридоре.
Из-за двери доносились шаги, шелест простыней.
Потом тишина.
Минуты текли вязко, будто время само не хотело двигаться дальше.
Он уткнулся лицом в ладони и не заметил, как рядом кто-то остановился.
— Том?
Он поднял голову.
На пороге стояла женщина — бледная, в халате, с повязкой на руке.
— Ты зачем сидишь здесь? — спросила она, улыбаясь слабо.
— Я… — он не успел договорить. — Мне сказали, что в 312…
Она кивнула.
— В 312 — другая Марта. Меня перевели в 310. Я кричала, чтобы сказали тебе, но ты, как всегда, не услышал.
Он засмеялся и заплакал одновременно.
Лилии всё ещё стояли у стены, мокрые, как будто тоже выдохнули с облегчением.
