Это случилось в субботу, когда воздух пах жареным мясом и мокрой травой.
На даче у них собирались друзья — смех, музыка, бокалы, разговоры, которые кажутся вечными, пока не становится больно.
Он был в настроении показать, что у него всё под контролем. Громко шутил, поднимал тосты, а потом, будто случайно, начал отпускать колкости в адрес жены.
Сначала мягко, вроде бы в шутку. Но потом — уже всерьёз.
— Да что с неё взять, — сказал он, когда кто-то похвалил её салат. — У неё и соль перепутана бывает.
Смех за столом был натянутым. Она улыбнулась, чтобы не разрушить вечер. Только глаза блестели слишком сильно.
Когда все уже разошлись, она молча собрала посуду. Он подошёл, хотел обнять — но она отступила.
В ту ночь они спали спиной к спине.
Через неделю всё перевернулось.
Звонок из больницы.
Авария. Машина, мокрая трасса, перевёрнутый металл и слова врача: «Состояние тяжёлое».
Она не плакала. Просто поехала. Сидела у его кровати, когда он не приходил в себя. Меняла компрессы, держала за руку, даже когда пальцы не отвечали.
Друзья приходили, шептали «держись». А она молчала — будто всё это уже где-то было.
На третий день он открыл глаза.
Первое, что увидел, — её лицо. Бледное, с тенью под глазами, но живое.
— Почему ты здесь? — прошептал он.
— Потому что больше некому, — ответила она спокойно.
И в этот момент в палате стало так тихо, что слышно было, как тикает капельница.
Он хотел сказать «прости», но воздух застрял где-то между дыханием и слезой.
Она просто поправила одеяло и отвернулась к окну.
Солнце падало на её руки — тёплое, мягкое, как прощение, которое ещё не произнесено.
